- Не хотите вспомнить? - Следователь покачал головой. - Напрасно. Быть может, вы не догадываетесь, как это важно для вас. Конечно, пропавший экспонат принадлежит вам, трудно предположить, что вы сами его у себя похитили. Трудно, но все-таки... Тем более, что и вся ваша деятельность... Быть историком - это, знаете ли, не самый праведный путь...

- Это моя профессия. Мне уже поздно ее менять, да и не хочется.

- И совершенно напрасно. История преступна, она античеловечна. И не суд истории нам нужен, как утверждаете вы, а суд над историей.

- Но кто должен вершить этот суд?

- Ну, уж это не наша с вами забота.

Свидетель отошел от окна. Он подлил кофе себе и Следователю, вспомнив, достал из шкафа какой-то бисквит. Следователь поблагодарил, съел бисквит, выпил кофе. Откинувшись в кресле, вытащил из кармана коробочку мелких конфет, которые употреблял вместо курения. Свидетель составил ему компанию, закурив еще одну сигарету.

- Меня удивляет, - сказал Свидетель, - неужели вам не интересно знать, как раньше жили люди, что было до вас на земле?

Даже Кафзех - из людей, близких Схулу (по классификации Вейденрейха), и тот интересовался, что было на земле до него. И когда палеантропы, свесившись со своих нар, слушали рассказы о далеком-далеком прошлом, Кафзех, немолодой уже прачеловек (по упомянутой классификации), пристраивался где-нибудь рядом и, будто бы следя за порядком, на самом деле внимательно следил за рассказами. Иногда он не выдерживал и сам задавал вопрос, и тогда ему приходилось обстоятельно все объяснять, потому что при всей своей любознательности Кафзех понятия не имел о самых простых вещах, бывших на земле до его появления. Да и о том, что произошло на земле после его появления, Кафзех имел самое общее понятие, так что возможности для познания мира у него были почти неограничены. И он давал работу и глазам своим, и ушам - вот только мозг его не включался в эту работу... Впрочем, он был добрый человек, хотя в силу своей душевной малоподвижности и не был способен на добрые дела.